23

Первые страницы: сборник Умберто Эко «О литературе»

  1. lenta.co
  2. 2000
  3. Умберто Эко

   Читать оригинал публикации на interviewrussia.ru   

В издательстве Corpus 21 марта выходит сборник эссе Умберто Эко о литературе. Тут все его любимые авторы от Данте до Борхеса, пространные рассуждения о роли литературы и дельные примечания к избранных произведениям. Interview публикует целиком главу «Уальд. Парадокс и афоризм» — доклад Эко на конференции в Болонском университете 9 ноября 2000 года.

Уайльд. Парадокс и афоризм

Афоризм с трудом поддается определению. Греческое по происхождению слово, кроме значений «подношение» или «пожертвование», со временем стало обозначать «краткое изречение, высказывание, сентенция». Таковы, например, афоризмы Гиппократа. Афоризм, по словарю Дзингарелли, — это «краткое изречение нравоучительного или философского характера».

Что же тогда отличает афоризм от любого другого изречения? Ничего, кроме краткости.

Иные мысли, которых у меня нет и которые я не смог бы выразить словами, я почерпнул из языка. (Карл Краус. «Утверждения и опровержения»)

Приведенные выше изречения являются афоризмами, а приведенные ниже для этого слишком длинны.

Как велико преимущество знатного происхождения! С восемнадцати лет человеку открыты все пути, ему уже не в новинку известность и почет, меж тем как другие если и достигнут таких же наград, то годам к пятидесяти, не раньше: выигрыш в тридцать лет. (Блез Паскаль. «Мысли»)

Художник не моралист. Подобная склонность художника рождает непростительную манерность стиля. (Оскар Уайльд. Предисловие к «Портрету Дориана Грея»)

Алекс Фальцон в предисловии к изданию «Афоризмов» Уайльда называет афоризмом изречение не просто краткое, но и остроумное.

Он следует современной тенденции, в соответствии с которой для афоризма важнее изящество и блеск — в ущерб истинности утверждения. Естественно, когда речь идет об изречениях или афоризмах, их истинность зависит от намерений автора: афоризм выражает то, что его автор считает правдой и в чем желает убедить читателей. Но в целом авторы изречений или афоризмов не обязательно стремятся казаться остроумными и тем более осмеять существующие воззрения. Скорее они желают привлечь внимание и изменить отношение к проблеме, к которой в настоящий момент общественное мнение относится недостаточно серьезно.

Приведем пример изречения Шамфора: «Богаче всех человек бережливый, беднее всех — скряга» («Максимы и мысли», I, 145). Острота изречения состоит в том, что в глазах общественного мнения бережливым является человек, который не расточает свои скромные запасы, дабы при помощи бережливости бороться с собственной нуждой. Скряга же — это человек, накапливающий запасы, которые превосходят его нужды.

Изречение могло бы показаться противоречащим общественному мнению, если только не считать бережливого человека богатым, потому что он, обладая ресурсами, разумно ими распоряжается, не имея потребностей свыше тех, что может себе позволить. Напротив, скряга, будучи беден духом, полагает, что нуждается в большем, чем смогут ему дать накопляемые запасы. Так становится ясна риторика автора, и изречение не противоречит общественному мнению, а подкрепляет его.

Когда же афоризм резко противоречит общественному мнению, так что на первый взгляд кажется ложным и неприемлемым и только после разумного сокращения его гиперболической формы принимается за некую правду, и то с трудом, тогда мы имеем дело с парадоксом.

Этимология слова восходит к древнегреческому выражению παρά την δόξαν, которое означает «против общественного мнения». Следовательно, изначально термин подразумевал утверждение, далекое от убеждений всех прочих, странное, эксцентричное, неожиданное высказывание, и в таком значении мы находим его у Исидора Севильского. Однако мысль о том, что подобное неожиданное утверждение может быть истинным, имеет долгую историю. У Шекспира есть один парадокс, который кажется ложным, но со временем становится истинным. Приведу в качестве примера фрагмент из «Гамлета»:

Логические парадоксы занимают особое место, они представляют собой противоречивые утверждения, ни ложность, ни истинность которых невозможно доказать. Таков, например, парадокс лжеца. Но постепенно проявляется их риторический смысл. Приведу определение, данное Р. Баттальей.

Итак, афоризм — это утверждение, которое признается верным, несмотря на всю свою остроту, в то время как парадокс изначально должен представляться ложным высказыванием, в котором только по зрелом размышлении обнаруживается то, что его автор считает истиной. Из-за разрыва между общественным мнением и провокационной формой парадокса он неизбежно будет остроумным.

История литературы богата афоризмами, но бедна парадоксами. Сочинять афоризмы — дело нехитрое (пословицы и поговорки тоже являются афоризмами: родственников не выбирают; брехливая собака лает, но не кусает), тогда как сочинять парадоксы гораздо сложнее.

Много лет тому назад мне довелось изучать творчество одного мастера афоризмов, Питигрилли. Приведу в пример его самые блестящие высказывания. В некоторых из них присутствует правда, выраженная резко, но не идущая в разрез с общественным мнением:

Гастроном — это повар с образованием.
Грамматика — это сложный инструмент, который помогает выучить языки, но мешает говорить на них.
Фрагменты — выход, данный добрым боженькой писателям, которые не в состоянии написать целую книгу.
Дипсомания — научный термин столь замечательный, что хочется уйти в запой.

Некоторые афоризмы не столько выражают истину, сколько утверждают этический принцип, правило:

Однако именно в сборнике, озаглавленном «Противоракетный словарь», в который он включил максимы, высказывания и афоризмы, принадлежащие ему или другим авторам, Питигрилли, желающий любой ценой сойти за циника и даже открыто признающийся в заимствовании чужих мыслей, предупреждал, насколько опасной может быть игра с афоризмами:

В этом смысле афоризм блестяще выражает общее место. Сказать о фисгармонии, что «это фортепьяно, разочаровавшееся в жизни и обратившееся к религии», — это все равно что повторить истину, которую мы и так знаем: что фисгармония — церковный инструмент. Высказывание «алкоголь убивает живых и сохраняет мертвых» подтверждает лишь то, что нам давно известно об опасности его чрезмерного употребления и об использовании спирта в анатомических музеях.

Когда в «Эксперименте Потта» Питигрилли от лица своего персонажа утверждает, что «умная женщина — это аномалия и встречается так же редко, как альбиносы, левши, гермафродиты и шестипалые люди», он говорит, пусть и с долей остроумия, именно то, что хотел услышать читатель (а возможно, и читательница) в 1929 году.

Но, критикуя собственное велеречие, Питигрилли подводит нас к мысли о том, что многие блестящие афоризмы могут быть вывернуты наизнанку, не теряя своей силы. Взглянем на некоторые примеры перевертышей, которые нам предлагает сам Питигрилли в том же «Словаре».

Многие презирают богатство, но лишь немногие умеют приносить его в дар.
Многие умеют приносить богатство в дар, но немногие его презирают.

Мы обещаем с опасением и выполняем обещание с надеждой.
Мы обещаем с надеждой, а выполняем обещания с опаской. 

История — это всего лишь приключение свободы.
Свобода — это всего лишь приключение истории.

Счастье в вещах, а не в нашем вкусе.
Счастье в нашем вкусе, а не в вещах.

Кроме того, Питигрилли отобрал изречения разных авторов, противоречащие друг другу, но тем не менее выражающие безусловную истину:

Легче всего обмануться из-за оптимизма. (Поль Эрвье)
Недоверие обманывает нас чаще, чем доверие. (Ривароль)

Народы были бы счастливы, если бы цари философствовали, а философы управляли государством. (Плутарх)
Если я захочу наказать какую-нибудь провинцию, то посажу управлять ею философа. (Фридрих II)

Афоризмы, которые легко перевернуть, я бы назвал способными к мутации. Способный к мутации афоризм — это болезненная склонность к остроумию. Иными словами, автора не заботит тот факт, что противоположное по смыслу изречение может быть не менее справедливо, — настолько ему важно казаться остроумцем. Парадокс — это перевертывание общей перспективы, которое представляет мир неприемлемым, вызывает сопротивление, отторжение, и тем не менее, постаравшись его понять, мы признаем его верным. В итоге парадокс звучит остроумно как раз потому, что мы вынуждены с ним согласиться. Афоризм-перевертыш несет в себе правду очень условную: стоит ему мутировать, как мы обнаруживаем, что верной не является ни одна из предложенных им перспектив; утверждение казалось верным только потому, что оно остроумно.

Парадокс вовсе не вариация на тему классического топоса «перевернутого мира». Это образ чисто механический, он подразумевает мир, где животные разговаривают, а люди рычат, рыбы летают, а птицы плавают, обезьяны служат мессу, а священники лазают по деревьям. Это лишь нагромождение невозможностей без всякой логики, карнавальная игра.

Если же мы хотим подняться на ступень выше и перейти к парадоксу, необходимо, чтобы перевертывание следовало определенной логике и было ограничено какой-то частью мира. Перс, приехавший в Париж, описывает Францию, как парижанин описал бы Персию. Эффект парадоксален, потому что обычные вещи рассматриваются с необычного ракурса.

Чтобы отличить парадокс от мутировавшего афоризма, достаточно попытаться его перевернуть. Питигрилли цитирует высказывание Тристана Бернара о сионизме, которое было справедливо до образования государства Израиль: «Один еврей просит денег у другого, чтобы отправить третьего в Палестину».

Попробуйте перевернуть это высказывание: ничего не выйдет. Это знак того, что изречение было истинным или, по крайней мере, Бернар хотел, чтобы мы его таковым воспринимали.

А теперь приведу в пример ряд знаменитых высказываний Карла Крауса. Я даже не буду пытаться их извратить, потому что по здравом размышлении это невозможно. Но они истинны вопреки общественному мнению, просто на непривычный манер. Их нельзя перевернуть, чтобы выразить некую противоположную правду:

Естественно, Краус тоже впадает в грех афоризмов-перевертышей, и вот несколько его утверждений, которые можно легко извратить и перевернуть (перевертыши мои):

Нет ничего глубже, чем женская поверхностность.
Нет ничего более поверхностного, чем глубина женщины.

Скорее простят некрасивую ногу, чем некрасивый чулок!
Скорее простят некрасивый чулок, чем некрасивую ногу!

Некоторые женщины вовсе не красивы, но выглядят красавицами.
Некоторые женщины красивы, но красавицами не выглядят.

Сверхчеловек — идеал преждевременный, поскольку предполагает существование человека.
Человек — идеал преждевременный, поскольку предполагает существование сверхчеловека.

Настоящая женщина изменяет ради удовольствия. Другая ищет удовольствия в изменах.
Настоящая женщина ищет удовольствия в изменах. Другая изменяет ради удовольствия.

 Единственные парадоксы, которые, по всей видимости, мутациям неподвластны, — это парадоксы Станислава Ежи Леца. Вот небольшой список его «непричесанных мыслей»:

Признаюсь в своей слабости к Лецу, но к настоящему моменту я нашел только один его афоризм, который можно перевернуть: