Генеалогия в культурной традиции Скандинавии

  1. lenta.co
  2. Наука
  3. история
Наука
24 Сентября, Четверг

   Читать оригинал публикации на postnauka.ru   

Филолог Фёдор Успенский о генеалогии как сакральном знании о прошлом, мостике в будущее и использовании родословных в сагах

Роль родословных в средневековом обществе и в средневековой культурной литературной традиции, конечно, велика не только в Скандинавии, но в Скандинавии генеалогия, родословная приобрели какое-то, я бы сказал, гипертрофированное значение. То, что часто современным читателем пропускается в текстах саг, — огромные вереницы сложнейших родословных, — как ни странно, имело первостепенное значение для исландцев или скандинавов того времени. Как раз не то, как звали героя, было важно им, а гораздо важнее им был его родовой бэкграунд, который за ним стоял: там крылась основная, важнейшая информация. Генеалогии в Скандинавии могли образовывать даже самостоятельный жанр, поэтический жанр, например какие-нибудь генеалогические перечни, образчики таких генеалогических перечней — это в общем древнейшие скальдические тексты, которые до нас дошли.

Вместе с тем, конечно, генеалогии выходили и за пределы литературной традиции. Я хотел бы привести два примера, когда генеалогия оказывается нечто большим, чем просто упоминание предков в тексте. Вот король Норвегии — самозванец, а может быть и не самозванец, может быть, действительно король Норвегии — Сверрир, который претендовал на норвежский престол, одна из его задач во время гражданской смуты в Норвегии была объезжать тинги и, так сказать, вербовать свой электорат. И вот на одном из тингов — об этом рассказывается в саге, причем довольно подробно, — он вышел перед людьми, перед огромной толпой и, вместо того чтобы произносить зажигательную речь, сулящую всяческие блага и призывающую перейти людей на его сторону, начал с того, что стал рассказывать генеалогию своей матери Гуннхильд. И тогда, как сказано в саге, почти все присутствующие поняли, что они каким-то образом то ли с ней в родстве, то ли в свойстве, и он буквально так на словах опутал присутствующих, свой будущий электорат, так сказать, сетью родовых связей, он показал им, в каком отношении он и они могут находиться, если учитывать генеалогию будущего короля и родословные всех присутствующих.

Вместе с тем другой пример, который тоже, на мой взгляд, говорит довольно многое о культурной значимости генеалогии, родословных, в данном случае в исландском обществе, конечно, — Исландия в этом смысле даже на фоне скандинавов вообще сильно выделялась своей любовью к родословным. Отец исландской истории, священник Ари Торгильссон, написавший «Книгу об исландцах», в сжатом виде рассказывающую историю заселения страны, историю учреждения христианства, церковных институтов, появления епископов, закончил свою книгу словами «здесь кончается эта книга» — он имел в виду это сочинение, «Книгу об исландцах». Но на самом деле он не закончил ее этими словами, за пределы книги он вынес две генеалогии. На самом деле их гораздо больше, но можно сказать общо, что их две. Первая генеалогия — это генеалогия четырех епископов Исландии, причем двоих из тех епископов, которых он упоминает, уже не существовало, они умерли, а вот про остальных мы знаем, что они были непосредственными начальниками Ари Торгильссона, они были теми, кому он показывал свой труд, и они давали ему всяческие советы. То есть на самом деле мы видим, что генеалогия двух хотя бы епископов, живущих на момент составления текста, явно имеет некоторый этикетный характер. Ари Торгильссон, вместо того чтобы писать посвящение этим епископам и объяснять, что он посвящает эту книгу им, выразил это в форме генеалогии этих двух епископов, возводя их род к славным первопоселенцам, которые заселяли Исландию.

То есть, таким образом, генеалогия в Скандинавии — это, как правило, не только экскурс в прошлое, когда отправной точкой для человека является настоящее, но, обращаясь к прошлому, он постепенно, как по ступеням, по поколениям спускается ниже, ниже и ниже, рассказывает о славных деяниях прошедших веков. Как ни странно, генеалогия в Скандинавии — это еще всегда способ вытащить это прошлое в настоящее, то есть перенести, перекинуть мост между прошлым и настоящим, потому что генеалогия, конечно, всегда прославляет предков, но она имеет и другое начало или другой конец — она всегда оканчивается тем человеком, который ее выстраивает.

И сам этот факт такой двунаправленности генеалогии играет огромное значение для скандинавов, это всегда нить, мостик между настоящим и прошлым, которое оживляет в сознании аудитории все родовые связи по мере произнесения этих родословных.

Именно поэтому практически все скандинавские тексты пестрят громадными перечнями имен, указаниями свойства, родства, кто кому кем приходился. И действительно, судя по всему, это находило отклик у исторической действительности, когда два конунга, так сказать, встречались посреди открытого моря, первое, что делали, — они как два песика, грубо говоря, начинали обнюхивать друг друга, а именно считаться родством. Первое, о чем они договаривались, столкнувшись в открытом море и даже еще не решив, надо им биться друг с другом или, наоборот, мирно разойтись, — они начинали считаться родством и выяснять, кто кому кем приходится. Как правило, это родство находилось, а уж в зависимости от степени отдаленности или близости такого родства они либо вступали в бой, либо, наоборот, становились союзниками, шли дальше и продолжали свои набеги на чужие страны.

То есть генеалогия — это действительно всегда не просто построение, всегда не просто некое сакральное знание о прошлом, но это всегда еще и очень действенный, эффективный и активизирующийся инструмент, который постоянно участвует в современной жизни, в текущей жизни, притом что он весь опрокинут в прошлое и весь держится на прошлом. Сама генеалогия всегда связана с прошлым, иначе и быть не может, но в данном случае мы постоянно видим у скандинавов, как она используется именно в интересах и нуждах именно настоящего, именно текущей современной ситуации, которую часто невозможно разрешить, не прибегая к родословным экскурсам, не перечисляя предков, не устанавливая ту или иную степень родства и связей между людьми. Собственно, так, по-видимому, из такого родового клубка скандинавы становились потихоньку нацией, ведь идея нации — это идея довольно поздняя. Сначала они начинали с того, что все время ощущали живые связи друг с другом, и даже если они были в некоторой вражде и в напряженных отношениях, тем не менее эта связь никуда не пропадала. Даже те скандинавы, которые уходили на Русь, там оставались и превращались, например, в русских князей, обрусевали, носили славянские имена и так далее и тому подобное, они все равно сохраняли, конечно, непосредственную связь со своей пусть все более отдаляющейся, но родней на Северном полуострове. Владимир Святой чуть что, чуть какой династический конфликт разгорается, он в испуге бежит не куда-нибудь, а к варягам и, видимо, просто к своим дальним родственникам, проводит там некоторое количество времени. Потому что, конечно, Владимир Святой, в общем уже полноценный Рюрикович, русский князь, которого можно перифрастически, в переносном смысле называть викингом на Руси, но, конечно, уже понятно, что Рюриковичи оседают на Руси и правят здесь. Тем не менее связь с родней, конечно, не утрачивается, и все, буквально все переосмысляется в родовой перспективе, в терминах родового мира.